Category: религия

красота

Бритва Оккама: о благоразумном обращении с холодным оружием, Худиев, С. Л.

Развивая апологетическую тему. Обещанная нашим читателям статья блестящего апологета христианства Сергея Львовича Худиева. Соотношение основополагающих принципов естественных наук и тех философских выводов, которые можно извлечь из их применения. Бритва Оккама и её границы применимости или о важности видеть широкую картину. О том, что любую идею следует использовать сообразно с той задачей, для которой она привлекаются. Чтобы не получить сферического коня в вакууме или любую другую разновидность абсурда. Комментарии приветствуются.

Оригинал публикации

Бритва Оккама: о благоразумном обращении с холодным оружием


Речь пойдет об опасном оружии, остром, как бритва. Собственно, это бритва и есть. «Бритва Оккама» — методологический принцип, выдвинутый в XIV веке английским монахом-францисканцем Уильямом Оккамом. Он обычно формулируется так — «Не умножай сущностей сверх необходимого». Если какое-то явление может быть объяснено двумя способами, например, первым — через привлечение сущностей А, В и С, а вторым — через А, В, С и D, и при этом оба способа дают одинаковый результат, то сущность D лишняя, и верным является первый способ (который может обойтись без привлечения лишней сущности). Это принцип вполне уместен и даже очевиден — одно из его следствий состоит, например, в том, что не нужно объяснять злой волей то, что вполне объяснимо глупостью. Однако этот принцип используется для одного очень популярного атеистического аргумента. Мы можем объяснить — говорят нам — мироздание не привлекая «гипотезу Бога», следовательно, Бога нет.

Вот как формулирует этот довод атеист Пётр Куслий: «Проиллюстрировать сказанное атеист сможет на следующем примере. Чтобы описать свою комнату, я могу перечислить находящиеся в ней предметы: стол, диван, ковёр, шкаф и т.д. К этому описанию можно добавить ещё одно утверждения: «А также здесь находится невидимая фея». Доказать, что её там нет, совершенно невозможно. Но дело вот в чём. Если описание комнаты без упоминания феи оказывается столь же удовлетворительным, как и её описание с упоминанием феи, то, согласно правилу «бритвы Оккама», из двух равноправных объяснений более рационально выбрать то, которое является более простым и содержит меньше сущностей. В нашем случае это описание комнаты без упоминания невидимой феи. Таким образом, может сказать атеист, моё отрицание существования бога подобно отрицанию существования в комнате невидимой феи, ибо является следствием предпочтения более простого и удовлетворительного описания мира».

Где здесь ошибка? Это ошибка очень часто появляется в различных дискуссиях — неопределенность термина. Вспомним формулировку «бритвы» — «Не умножай сущностей сверх необходимого». Но необходимого для чего? Бессмысленно спрашивать, необходима мне та или иная сущность или нет, пока я не разобрался с вопросом, для чего она необходима. Чего я хочу, какие цели перед собой ставлю? Наш оппонент говорит об «удовлетворительном» описании, но не существует «удовлетворительности» вообще — удовлетворительность, как и необходимость, бывает для чего-то. Если я хочу проводить в комнате проводку, меня удовлетворит одно описание, если расставлять в ней мебель — другое, если снимать эту комнату — то третье. Какие сущности мне будут необходимы, зависит от стоящих передо мною задач. Для того чтобы произвести измерение площади, мне не понадобится такая сущность, как стоящий здесь же хозяин комнаты — но из этого никак не следует, что хозяина комнаты не существует.

Поэтому мы должны обязательно уточнить — необходимого для чего? И если мы ответим — для того, чтобы объяснить то или иное явление, то перед нами неизбежно встанет другой вопрос — что мы называем словом «объяснить»? И если мы скажем, что объяснить — значит указать необходимую и достаточную причину, то как мы определяем достаточность причины? Приведу пример: чем объясняется смерть Пушкина? Можно сказать «огнестрельным ранением, вызвавшим такие-то несовместимые с жизнью повреждения внутренних органов». Будет ли это достаточным объяснением? С точки зрения медицины — вполне. Судебно-медицинский эксперт, который напишет именно такой отчет, вполне справится со своей работой. Но нас, по видимому, не удовлетворит такое объяснение — мы захотим узнать, при каких обстоятельствах поэт получил смертельную рану, кто стрелял, каковы были его мотивы, какое развитие событий привело к такому исходу, какое впечатление эта смерть произвела на современников, как она повлияла на дальнейшую историю русской литературы. Чтобы ответить на эти вопросы, нам понадобится углубиться в рассмотрение культуры того времени, дуэльного кодекса, личной жизни поэта, развития языка и литературы, и многих других реалий, находящихся совершенно вне рассмотрения судебно-медицинских экспертов.

Более того, судебно-медицинский эксперт, в рамках своих обязанностей, и не должен входить в рассмотрение этих вопросов — к стоящей перед ним задаче они просто не имеют отношения. Отвечая на поставленный перед ним вопрос — что с медицинской точки зрения вызвало смерть поэта — он совершенно справедливо воспользуется бритвой Оккама и отклонит предположения, что поэта погубили при помощи магии Вуду или что он умер от простуды. Пулевое ранение окажется совершенно достаточным объяснением. Однако мы весьма удивимся тому эксперту, который скажет, что поскольку смерть поэта вполне объясняется этим ранением, его незачем объяснять как-то еще — конфликтом с Дантесом, приведшим к дуэли, обычаями того времени и социального слоя, тогдашними понятиями о «чести» и т.д.

Необходимы ли все эти сущности для объяснения смерти поэта? Смотря с какой точки зрения. С точки зрения судебной медицины — нет. Значит ли это, что в реальности всего этого не существует? Это предположение показалось бы нам очень странным. Из того, что судебная медицина не занимается литературой или дуэльным кодексом, никак не следует, что того или другого не существует. Но ровно та же логика — или, вернее, та же самая логическая ошибка — стоит за использованием «бритвы» для отрицания Бога. Естественные науки основаны на повторяющихся наблюдениях и воспроизводимых экспериментах; над Богом экспериментов ставить невозможно, Он не является предметом рассмотрения естественных наук. Он является «лишней» сущностью для естествоиспытателя так же, как Наталья Гончарова или Дантес являются «лишними» сущностями для судебно-медицинского эксперта — они просто находятся вне поля зрения его профессиональной деятельности. Никаких выводов о бытии (или небытии) сущностей, лежащих за пределами решаемой нами конкретной задачи, мы из «Бритвы Оккама» делать не можем.

Однако научный метод стоит на предпосылках, которые сам не может обосновать — например, само существование тех законов природы, той математической и рационально постижимой упорядоченности в мироздании, которую он исследует, остается необъяснимым в его рамках. Альберт Эйнштейн (которого нельзя назвать верующим в сколько-нибудь ортодоксальном смысле), обращает на это внимание: «Наука может быть создана только теми, кто насквозь пропитан стремлением к истине и пониманию. Но источник этого чувства берёт начало из области религии. Оттуда же — вера в возможность того, что правила этого мира рациональны, то есть постижимы для разума. Я не могу представить настоящего учёного без крепкой веры в это. Образно ситуацию можно описать так: наука без религии — хрома, а религия без науки — слепа»

В самом деле, почему правила этого мира рациональны? Откуда взялась эта рациональная упорядоченность? У нас есть объяснение — мироздание создано личностным, разумным, целеполагающим Началом. Есть ли у атеизма более простое объяснение? Нет; у него нет вообще никакого — законы природы есть, и все, их никто не устанавливал, но мы исходим из того, что они есть и рационально постижимы. Но в таком случае нам только остается принять единственное предложенное объяснение — личностного Создателя. Кстати, сам Оккам и видел в своей «бритве» подтверждение бытия Божия. Бог является наиболее простым объяснением существования упорядоченного мироздания.


Опубликовано с разрешения автора.

Сергей Худиев.
красота

Византийская церковная музыка. Введение. Светлицкий, Г.

Короткое введение в тему Византийской церковной музыки. Помимо исторического аспекта, внимание уделено также основным формам церковных песнопений византийского периода. Статья написана Григорием Светлицким, автором у нас уже публиковавшимся (вспомним его работу про Каролингское Возрождение), и является как бы предисловием к целому циклу статей. Посему, мы бы вас очень попросили в комментариях написать свое мнение как об этом труде, так и об идее цикла.

Оригинал публикации с возможностью прослушать песнопения

Византийская церковная музыка. Введение

Дух Святый знал, что трудно вести род человеческий к добродетели... На сей-то конец изобретены для нас сии стройные песнопения псалмов...
(Василий Великий. Беседа на первую часть первого псалма)


Несмотря на то, что Византия еще в 1453 году прекратила свое существование, пав под ударами турок, византийская церковная музыка продолжила свое существование. Более того, она даже развивалась и дошла до наших дней. Исследования показали, что между восточной византийской и западной григорианской музыкальной традицией много общего.

Обычаи религиозного песнетворчества существовали уже в ветхозаветные времена, и первые христиане переняли эти традиции: в Новом Завете насчитывается 137 цитат из Псалтыри. После Миланского эдикта 313-го года ввиду окончания гонений на христиан богослужение принимает более торжественный характер и вместе с ним совершенствуется церковная музыка. Если в раннехристианский период богослужебное пение не представляло собой целостной канонической системы, то отныне оно регламентируется:

Кроме певцов, состоящих в клире, на амвон входящих и по книге поющих, не должно иным некоторым петь в церкви (люди, не принадлежащие к клиру, не могут самостоятельно становиться на амвон и начинать божественные песнопения, но при этом миряне могут свободно вторить певцам).
(15-е правило Лаодикийского Собора)

Collapse )
красота

За пределами Разума

Короткое размышление оксфордского профессора математики Джона Леннокса о смысле, Разуме и Вселенной. По сути, оно представляет собой сжатое изложение теистического мировоззрения как веры в разумное устройство Вселенной, и стоящий за ней Логос, который есть некий идеальный Разум, являющийся одновременно Личностью, то есть чем-то большим, чем разум. Леннокс также предлагает аргументы в пользу этой веры.

Оригинал публикации


За пределами Разума

Хотя наука и представляет собой мощный аппарат познания окружающего мира, она не может ответить на некоторые фундаментальные вопросы, которые мы задаем. Во Вселенной есть подсказки указывающие на наличие связи между наукой и этими вопросами, и с помощью научных методов эти подсказки можно узнать. К примеру, познаваемость Вселенной разумом указывает на существования Разума, который создал и Вселенную и нас, людей. Именно по этой причине мы можем заниматься наукой и находить прекрасные математические сущности, которые лежат в основе обозреваемых нами явлений. Кроме того, наше увеличивающиеся понимание того, что наша Вселенная в целом и Земля в частности тонко настроены, все больше и больше наталкивает на мысли что мы тут неспроста, наше пребывание здесь осмысленно. Эта Земля — наш дом.

Но если есть Разум, сотворивший Вселенную, и этот Разум хочет что бы мы тут были, встает серьезный вопрос: каков смысл нашего существования? Этот вопрос сильнее других терзает человеческое сердце. Научный анализ Вселенной не может дать нам ответа. Но настоящая наука не смущается своей неспособностью — она понимает, что не имеет достаточно средств, чтобы давать ответы на такие вопросы. Мысль о том, что наука, которая исследует только состав Вселенной — ее материю, структуру, и процессы — способна предоставить нам ответ на вопрос о смысле — серьезная методологическая ошибка. Конечный ответ, если таковой есть, должен придти извне Вселенной.

Но как мы должны это выяснить? Я провел много времени, целыми годами споря о том, что есть доказательства, указывающие на сотворенность Вселенной, сотворенность её Разумом, желающим, чтобы мы здесь были. Мы, люди, тоже имеем разум. Логично предположить то, что наш разум был нам дан не только для того, что бы мы смогли удовлетворить свое любопытство изучая нашу Вселенную, но и для того что бы мы смогли понять Разум. Разум, который отдал нам наш дом.

Книга Бытия была написана задолго до Аристотеля. Она начинается со слов «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт 1:1). Это заявление ярко контрастирует с другими мифологическими космогониями того времени. В Вавилонской мифологии, к примеру, боги были частью вселенной, а сам мир был создан из бога. Книга Бытия утверждает что есть создатель-Бог, который трансцендентен нашему миру. Это утверждение имеет ключевое значение для христианства. Апостол Иоанн пишет в своем Евангелии: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него нáчало быть, и без Него ничто не нáчало быть, что нáчало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков» (Иоанн 1:1-4).

Collapse )
красота

Церкви и гербы ведущих университетов восточно-христианской цивилизации

Дамы и господа, в связи с тем, что уже сейчас очевиден интерес к теме университетов и их Церквей, а также из-за того, что в комментариях к предыдущей записи на эту тему почти каждый второй оратор удивлялся отсутствием отечественных университетов в предыдущем списке (он размещен на две публикации ниже), мы решили создать отдельный иллюстрированный список Церквей и гербов ведущих университетов восточно-христианской цивилизации с акцентом на университетах российских. Признаемся, в интернете практически невозможно найти фотографии Церквей далеких от России стран восточно-христианской цивилизации, что осложнило подготовку данной записи настолько, что мы даже хотели от затеи отказаться. Но в итоге мы решили представить университеты, про которых сложно раздобыть подробную информацию их гербами, на наш взгляд это также интересно.

Для начала небольшой доклад относительно Церквей в российских университетах: По тем данным, что нам удалось собрать Церквей в российских университетах не так много, почти ни в одной области при столичном университете нет Церкви (Москва и Санкт-Петербург являются исключениями, правда, не единственными). Нет храмов при таких известных университетах как МФТИ, РГГУ, МПГУ.

Церкви и гербы ведущих университетов восточно-христианской цивилизации


Часть I. Церкви и гербы


Домовый храм мученицы Татианы (восст. 1995)

Московский Государственный Университет


Храм святых первоверховных апостолов Петра и Павла (восст. 1991)

Санкт-Петербургский государственный университет

Collapse )
красота

Некоторые проблемы теории «Intelligent Design», Худиев, С. Л.

Продолжаем свой цикл публикаций работ Сергея Худиева. Статья блестяще обосновывает идею противоречивости креационизма и т.н. «Разумного замысла», он же Intelligent Design, он же ID. Автором показана двойственность, общая философская база ID и «научного атеизма». В статье используются очень точные формулировки и строгая логика; аргументация если не убеждает, то точно заставляет задуматься. А касательно ясности мысли и внутренней цельности — трудно найти аналоги в современной литературе на данную тему. Если вы интересуетесь проблемами рационального обоснования веры, вопросами возможности научного опровержения религии, настоятельно рекомендуем вам прочитать эту работу.

От себя добавим лишь то, чего Сергей Львович здесь не пишет, но в других своих работах упоминает. Речь идет о глубокой укорененности данных идей в Американской культуре, Американской ментальности и Американском образе жизни. Иными словами, такие концепции как ID по мнению Сергея Львовича были порождены специфическим сочетанием высочайшего уровня научного прогресса и протестантского (здесь важно буквалистское прочтение и толкование Писания от протестантизма) фундаментализма, характерным для этой страны. Из-за чего даже религиозные вопросы начали выносить на Суд Науки. Говорим это исключительно, чтобы придать данной статье некий культурно-исторический контекст.


Оригинал публикации

Некоторые проблемы теории «Intelligent Design»

Сциентизм. Я не сразу понял, что общего у докинсизма и креацинизма (и родственника его Intelligent Design, ID), хотя какое-то фамильное сходство бросалось в глаза. Наконец, я выявил общего предка и это оказался сциентизм, мировоззрение, которое усваивает науке власть отвечать на все человеческие вопросы и поставляет именно науку высшей судией во всех мировоззренческих тяжбах. Сциентизм Докинза пионерски бодрый, провозглашаемый громко и ясно, сциентизм креационизма и ID скорее подразумеваемый, однако он составляет принципиальный элемент обоих позиций. Для тех и других наука мало того, что знает много гитик (с этим я не спорю) но и правомочна отвечать на вопрос о бытии Божием, для одних она с очевидностью доказывает, что Бог ничуть не реальнее орбитального чайника и макаронного монстра, для других - наука указывает на «очевидность сотворения мира». Те и другие влекут Библию на суд науки, одни при этом заявляют о ее позорном осуждении Наукой, другие, напротив, о ее триумфальном оправдании — но для тех и других именно Наука выступает в роли Судии. Как говорят креационисты, «Библия научно истинна», и вся битва идет за то, чтобы эту научную истинность доказать.

При этом креационисты оказываются в заведомо проигрышном положении — «естественнонаучные данные», которые они извлекают из Библии, выглядят крайне неубедительно.

Именно сциентизм — а не религиозный консерватизм как таковой — заставляет писать учебники по «православной биологии» и «библейской геологии». В самом деле, если последнее слово — за наукой, и именно науке принадлежит власть судить о последних истинах, то жизненно важно заставить науку поддержать нашу сторону, даже если у неверующих ученых это вызывает неприличный смех, а у верующих — кроткие увещевания, что нельзя же, братия, так позориться.

Collapse )
красота

Стяжатели и нестяжатели

Пока идёт работа над переводом лекции Альвина Плантинги, мы представляем вашему вниманию заметку Александра Ермолина, посвященную важному спору в истории Православной Церкви, который актуален и по сей день. Столь краткая форма для нас новшество, но, мы надеемся, новшество не напрасное.


Стяжатели и нестяжатели. А все ли так просто?

Одним из спорных моментов истории Русской Православной Церкви является полемика между двумя русскими святыми - Иосифом Волоцким и Нилом Сорским. Обычно ее называют полемикой между стяжателями и нестяжателями, видя в ней лишь один материальный вопрос - может ли Церковь обладать имуществом и вообще какими-то материальными благами. В нашем обществе, в котором развращенное и потребляющее большинство почему то пытается требовать от Церкви нестяжания, данный вопрос как минимум актуален.

Как вы понимаете, полемика между двумя святыми в разы глубже, чем просто спор об имуществе. Отец Георгий Флоровский в своей книге «Пути русского богословия» очень четко передает ее суть.

«О столкновении и спорах «осифлян» и «заволжцев» говорили и писали скорее слишком много, а смысл этого спора и этих «нелюбок» среди русских подвижников все еще не раскрыт вполне. Внимание историков привлекал обычно больше всего спор о монастырских селах, еще пререкание о казни еретиков. Но это только поверхность, а подлинная борьба проходила в глубинах. И спор шел о самых началах и пределах христианской жизни и делания. Сталкивались два религиозных замысла, два религиозных идеала. Вопрос о селах был только внешним поводом, разрядившим внутреннее напряжение».

«Осифляне» и «заволжцы» — два религиозных замысла, два религиозных идеала. Главная трудность истолкование в том, что здесь сталкиваются две правды. И всего труднее понять преподобного Иосифа и его правду, которая так потускнела от малодушия и податливости его преемников. Но правда здесь была. Это была правда социального служения. Иосиф был прежде всего исповедником и властным проповедником строгого общежития. Он был суров и резок, но больше всего к самому себе.

Идеал Иосифа, это своего рода хождение в народ. И потребность в этом была велика в его время, — и нравственные устои в народе были не крепки, и тягота жизни скорее сверх сил. Своеобразие Иосифа в том, что и саму монашескую жизнь он рассматривал и переживал, как некое социальное тягло, как особого рода религиозно-земскую службу.

Он был великим благотворителем, «немощным спострадателем», и монастырские «сёла» защищал он именно из этих филантропических и социальных побуждений. Ведь «сёла» он принимает от владущих и богатых, чтобы раздавать и подавать нищим и бедным.


Заключение

Разногласие между осифлянством и заволжским движением можно свести к такому противопоставлению: завоевание мира на путях внешней работы в нем или преодоление мира через преображение и воспитание нового человека, через становление новой личности. Второй путь можно назвать и путем культурного творчества...

Как мы видим из вышесказанного, полемика между стяжателями и нестяжателями - это вопрос не о том сколько должно быть денег у Церкви, а о том как именно Церковь должна служить обществу. И в заключение хотел бы пожелать нашим доблестным антиклерикалам и критикам Церкви подумать об этом вопросе.
красота

Не Бог белых пятен. Джон Леннокс (John Carson Lennox)

Оригинальная публикация

Не Бог белых пятен. Джон Леннокс (John Carson Lennox)*

На днях сделанное Питером Хиггсом[1] предсказание получило подтверждение. Не обошлось и без серьезных возражений сомневающихся. Однако оно не напрасно было прославлено, это вдохновляющее вещество, из которого состоит современная наука награда для усердно работающей многие годы международной команды специалистов за интеллектуальную самоотдачу и научную доблесть.

 

Хиггсовый бозон окрестили частицей бога, встревожив этим многих физиков, в том числе Питера Хиггса и Лоуренса Краусса[2]. Кроме того, последний, в своей статье для Ньюсвик, возможно ненамеренно, дает новое толкование названию частицы: Используя свой выдающийся разум и не без помощи искуснейших инструментов, люди только что, может быть, заметно продвинулись к тому, чтобы заменить метафизические спекуляций проверяемыми опытным путем знаниями. С этих пор, хиггсова частица стала, по-видимому, более уместна, чем Бог. В свою очередь Краусс никуда не продвинулся, ведь его заявление также представляет собой не научное утверждение, а очередную метафизическую спекуляцию, в основе которой лежит смесь высокомерия и неверного представления о Боге.

 

Что имеет ввиду Краусс под Более уместна, чем Бог? Уместна к чему? В качестве ответа на вопрос о том, как работает Вселенная, хиггсова частица, безусловно, уместней Бога. Другое дело вопрос о том, почему вообще существует Вселенная, в которой мы можем заниматься физикой элементарных частиц. Двигатель внутреннего сгорания, вероятно, будет лучшим, чем Генри Форд, ответом на вопросе о том, как работает автомобиль, но он ничего не скажет нам о том, откуда вообще появился автомобиль. Пренебрегая метафизикой, легко допустить ошибку в категориях, как это делает Краусс, спутав механизмы и/или законы с деятельностью агента.

 

Кажется, Краусс и не догадывается, что ни один разумный монотеист не принял бы его представление о Боге. Его Бог есть просто-напросто Бог белых пятен, из разряда Это нечто мне непонятно, следовательно, за этим стоит Бог. В итоге, Краусс, вслед за Дарвином и Хокингом[3], мыслит Бога как объяснение мира, конкурирующее с научным. Сходную ошибку допускает человек, считающий объяснение автомобиля Форд в терминах Генри Форда как его изобретателя и конструктора противопоставленным объяснению этой машины в категориях механизмов и законов. Господь Бог не является Богом белых пятен, но Богом всего целого.

 

И вправду, именно вера в разумного Создателя убедила великих первопроходцев: Галилея, Кеплера, Ньютона, Максвелла и Бэббиджа[4] в возможности научных исследований. К.С. Льюис выразил эту мысль следующим образом: «Люди обратились к науке, потому что предполагали существование законa в природe, a существование законa в природе предполагалось ими потому, что они верили в Создателя этого закона».

 

Мелвин Калвин, лауреат Нобелевской премии по химии, видит истоки важного для науки представления об упорядочении природы в следующем основополагающем заключении: «Вселенная подвластна единому Богу, а не является результатом совокупности прихотей множества богов, управляющих каждый своей областью по своим законам. Этот монотеистический взгляд, по-видимому, и стал исторической основой современной науки».

 

Несмотря на это, по мысли Лауренса Краусса, хиггсовый бозон приблизит науку к полному избавлению от необходимости прибегать к различным сверхъестественным махинациям, начиная с вопроса о становлении Вселенной. Тем не менее, даже Исаак Ньютон не считал, что открытый им Закона всемирного тяготения освободит его от необходимости обращаться к Богу. Напротив, это изумительное открытие побудило ученого написать замечательный труд Principia Mathematica, его магнум опус. Который, как он надеялся, побудит мыслящего человека поверить в Бога.

 

По мере постижения математической структуры Вселенной, Ньютон все больше восхищался мудростью Создателя, а не начинал в ней сомневаться. Для каждого живого человека, не считая тех, кто по своей воле избрал слепоту, очевидно, что восхищение гениальностью Роллса и Роя будет возрастать одновременно с пониманием инженерии, разве это не естественно. Тем же образом, чем больше мы знаем о бозоне Хиггса, тем?

 

Более того, разве можно действие более мудрее, чем отказ от Бога, сопровожденный унизительным описанием его действий словами сверхъестественные махинации, для человека, который, если я его правильно понимаю, считает, что Хиггсовое поле и есть то самое ничто, из которого Вселенная сама себя создала (что содержит в себе внутренне противоречие) посредством бесцельной квантовой отрыжки.

 

Подобное редукционистское исследование поможет нам понять смысл происходящего не больше, чем исследование частиц краски - понять потолок Сикстинской Капеллы - не говоря уже о безумной идее, объявляющей создателями картины частицы красок, из которых она состоит. Благодаря исследованию частиц краски можно понять как создать новую краску, но не новую картину.

 

Если Краусс прав, и происхождение Вселенной действительно началось с бесцельной квантовой отрыжки, тогда такая же бесцельность присуща и нашему с вами разуму. Хотя автор, с некоторой очаровательной иронией, и предоставляет нам обоснованную причину сомневаться как в надежности человеческих мыслительных способностей, так и в истинности любых представлений, убеждений или утверждений ими производимых, включая и те, на которых держатся: понятие Хиггсового бозона, атеизм и, конечно же, мистификации. То есть, науке противостоит не Бог, а крауссовский атеизм.

 

Философ Людвиг Витгенштейн указывал на невозможность найти смысл системы в ней самой. Поэтому смысл Вселенной можно найти там, где его находили Ньютон и Максвелл в Боге. Что мы скажем о Бозоне Хиггса? Все просто: Бог его создал, Хиггс предсказал, а Церн нашёл. Мы справедливо отмечаем два последних факта, так что же с первым?

Ответ на этот вопрос, данный Джеймсом Максвеллом, начертан на двери самой известной в мире физической лаборатории: Кавендишской, расположенной в Кэмбридже: Велики дела Господни, вожделенны для всех, любящих оные.[5]




Примечания переводчика


[1] Питер Хиггс (англ. Peter Ware Higgs, род. 1929) британский физик-теоретик, предсказавший существование новой частицы, бозона, который получила его имя.

[2] Лоуренс Краусс (англ. Lawrence Maxwell Krauss, род. 1954) американский физик-теоретик и космолог.

[3] Стивен Хокинг (англ. Stephen William Hawking, род 1942) британский физик-теоретик, автор множества научно-популярных книг по физике.

[4] Чарльз Бэббидж (англ. Charles Babbage, 1791 1871) британский математик, изобретатель первой аналитической вычислительной машины.

[5] Псалтирь(Синодальный перевод) Псалом 110:2.

 



Перевод - М.А. Гринзайд

*Статья взята с сайта газеты The Christian Post: http://www.christianpost.com/news/the-god-particle-not-the-god-of-the-gaps-but-the-whole-show-80307/
красота

Статья "Духовная история" Питера Крайфта

Оригинал перевода
Духовная история. Как мы оказались на краю.*

С разных точек зрения можно рассказать историю нашей цивилизации. Исторические книжки, как правило, рассказывают её с какой-то конкретной точки зрении, и не всегда самой важной. И то, что является самым важным для историков, не обязательно является самым важным для Бога. Он смотрит внутрь, в то время как мы видим лишь внешнюю оболочку.

Более того, Бог знает смысл истории лучше историков, потому что это «Его история». Он — автор истории, а мы её герои. Это не отменяет того, что мы совершаем свободные действия, определяя ткань истории, как и Бог; в точности как и Капитан Ахаб своими действиями участвует в развитии сюжета Моби Дика, но тоже самое делает и Мелвилл.

Разумеется, мы не можем полностью, понять точку зрения Бога, но мы можем стремиться её понять, и двигаться к ней, вместо того, чтобы её игнорировать. Мы также можем прислушаться и сосредоточиться, когда Бог открывает нам улики для её понимания. Давайте же попробуем написать краткое изложение духовной истории Европейской цивилизации, историю её души, а не тела.

В целом, её структура будет выглядеть как буква H.

Представьте себе две реки, истекающие из болота, которые затем сливаются, и опять расходятся. Движение этой истории, шаги, которые наша цивилизация делала на своем пути, представляют собой десять этапов:

1. Период мифа.

2. Пробуждение само-сознания, «Осевой период»

3. Гебраизм: добродетель в действии.

4. Эллинизм: добродетель в теории.

5. Средневековый Христианский синтез.

6. Реннесанс: возвращение к Эллинизму.

7. Реформация: возвращение к Гебраизму.

8. Классическая современность: Рационализм просвещения, секуляризованный Элленизм.

9. Антисовременность: Романтический иррационализм, секуляризованный Гебраизм.

10. Постмодернизм, настоящее время: новый «Осевой период»?



  1. Миф.

Приблизительно 90 процентов того времени, что наш вид живет на этой Планете, мы думали и жили мифом. Не смотря на это, мы знаем и заботимся об этом периоде меньше, чем о любом другом, скорее всего, из-за нашего хронологического снобизма.

Слово миф означает «история». Мифы — это живые картинки, которые рождаются из воображения, этого глубочайшего, творческого, бессознательного колодца внутри нас, который психологи только начинают открывать в нашем веке. Эти истории и образы, которыми существуют мифы до сих пор оказывают на нас сильное воздействие, на бессознательном уровне, преимущественно в искусстве, а больше всего - в кино, этой огромной пробуждающей машине. Юнгианские психологи могли бы днями изучать программы МТВ, они витком набиты архетипами, мифическими образами.

Миф непосредственен и спонтанен. Он содержит красоту, а не истину, или только истину красоты самой по себе. Нам может показаться проникновенным высказывание Китса: «красота это истина, истина это красота», но это оно вместе с тем вводит нас в замешательство. Такое высказывание не будет отсутствием уважения красоте, которая является одной из трех Божиих пророков в человеческой душе, другие два — праведность и истина. Красота узнается через воображение, праведность — через совесть, а истина — через разум(в большем, древнем понимании мудрости, не просто рациональности; в смысле понимания, а не вычисления; разума, а не рассуждения). Все три сходящиеся потока еврейских пророков праведности, греческих философов, языческих создателей мифов, указывают нам на Мессию(см. Пункт 4).

Миф не ищет и тем более не дает нам ни причин, ни законов. Он не спрашивает и не приказывает. Миф не для объяснения праведности, морали. Действительно, мифы пытаются объяснить происхождения вещей, но такое объяснение не выдерживает рационального анализа. Мифы не стараются быть рациональными. Не стараются они и быть нравственными, хотя мифы часто заставляют людей что-то делать, к примеру, предпринимать мучительные попытки доказать свою мужественность, или произносить магические слова, чтобы получить помощь от местных богов, для победы над врагом. Но это не нравственно. В мифических обществах нравственность исходила не от священников, а от философов. Исключением являются евреи, которые одни среди всех древних народов не были задействованы мифом, и которые идентифицировали единственный Объект своего религиозного трепета и поклонения с источником совести и закона. Врожденное чувство нравственности, или совести, достаточно сильно отличается от врожденного чувства трепета, изумления, поклонения, и трансцедентной тайны(«сверхъестественного»), которая выражена мифом.

Поклонение и нравственность, существовали раздельно в язычестве в течении многих тысяч лет. Только один народ соединил их, и его собственные летописи утверждают, что не он это сделал, а Бог. Его притязание быть «избранным народом» Бога было самым застенчивым из всех возможных объяснений собственного гения.



  1. Осевой период

Карл Ясперс использует этот термин для шестого века до Рождества Христова, потому что в этом веке человеческая сознательность по всему миру начала поворачиваться, как если бы она была на своей оси, лицом к себе. Сознательность стала само-сознательностью. Это произошло независимо, приблизительно в одно и тоже время по всему миру. Это было либо совпадением, либо заговором; либо случайностью, либо Божественным промыслом. Чем больше мы на все это смотрим, тем меньше нам кажется, что это было случайно.

В Китае, к примеру, мы найдем две великие фигуры: Конфуций и Лао-Цзы. Конфуция заменил преднамеренную традицию «традиционной традицией», а Лао-Цзы заменил индивидуальный мистический опыт Дао, или космической силы, авторитарной и безличной судьбой И Чинг, в своем небольшом шедевре, Дао Те Чинг.

В Индии, Гаутама Будда отказался от книг и авторитета Браминов, для поиска нирваны и осмотрительно сказал миру, что любой может сделать так же: «Будьте сами себе светильниками».

В Персии, Зороастр пророческой и моралистической религией заменил анимизм, трибиализм, и поклонение природе.

В Греции, философы и ученые дали революционный толчок, начав задавать вопросы о мире и жизни, вопросы, на которые поэты и мифотворцы не могли ответить.

В Израиле, великие пророки требовали личной и общественной справедливости и святости, а не простого соблюдения закона.

Везде, разными путями, человеческая сознательность начала создавать новый, внутрь обращенный запрос, стала сознавать свою силу и ответственность. В некотором смысле, современный человек был рожден двадцать шесть веков назад. Каждый последующий шаг в нашей духовной истории зависел от этого события, находился в его контексте.



  1. Эллинизм

Эллинизмом Мэтью Анольд[1] называл греческий дух. Даже когда как политическая единица Эллада (Греция) умерла, дух её был сохранен в Римском теле таким образом, что мы можем осмысленно использовать термин «классическая» для культур как Греции, так и Рима.

Греки, если можно так выразиться, думали и говорили больше, чем кто либо другой. Лука, во время написания Деяний, должен был объяснить своей не-греческой аудитории это странное поведение «Афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не про­водили время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое.»(17:21, Синодальный перевод). Самое большое значение греки придавали слову логос, которое означало(среди многих своих прочих значений) «Слово, язык, рассуждение, мысль, разум или понятная истина». Так, Иоанн начинает свое Евенгелие с изумительного притязания, что логос, который греки искали, Истина, существовало как Бог, и с Богом, «В начале», и «стала плотью», стала Иисусом, Иисусом, который сказал «Я есть истина».

Вид этой истины, которую греки мыслили, обсуждали, искали, в своих мыслях, обсуждениях и поисках больше всего — это истина о добродетели. Сократ, этот выдующийся грек, один из двух или трех людей в истории этой планеты, которые существенно изменили мир и оказали огромное влияние на все последующие эпохи, практически не размышлял ни о чем другом. Каждый его диалог это поиск истины о какой-либо конкретной добродетели.

Мы можем противопоставить Эллинский и Гебраистический разум, как это делает Мэтью Арнольд, противопостовляя теорию и практику, интеллектуализм и волюнтаризм, приоритет мысли и приоритет воли, выбора, действия. Думая о добродетели, греки представляли добродетель в теоретической сфере; евреи - в практической. Так, для Сократа и Платона, правильное мышление является добродетелью. Добродетель — это знание, а знание — это добродетель. Если мы будем знать добро, то мы будем поступать по-доброму. Воля, выбор и действие обязательно следуют за мышлением. Мы всегда выбираем то, что нам кажется выгодным. Если наши мысли правильны, будет правилен и наш выбор. Таким образом, философская мудрость является предписанием для моральной утопии, как излагает Платон в своей Республике.



  1. Гебраизм

В греческой схеме отсутствовали две важнейшие категории человеческого существования, которые есть в еврейской и христианской перспективе: грех и вера, категории отношения с Богом. Эти категории не просто этические, они религиозные. Религиозность содержит этический элемент, но она идет выше его. Религиозный еврей или христианин должен быть этически добродетелен, но, помимо этого, он также должен иметь религиозную веру. Первая из двух важнейших заповедей религиозная(возлюби Господа всем сердцем и всей душой), вторая — этическая(возлюби ближнего твоего).

Для Гебраизма вера(верность) первична; добродетель - вторична, а знание — третье по важности. Знание Бога и добродетели не предшевствует их осуществлению, как это было для греков. Скорее, оно встроено в практику, или зависит от неё.Таким образом, Иисус дает совершенно гебраистский ответ на вопрос: «Как мы можем узнать твое учение, оно от Бога ил нет?», когда он говорит «кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю»(Иоанн. 7:17). Для грека, голова судит сердце: «Живи в соответствии с разумом». Для еврея, сердце судит голову: «Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни»(Пр. 4:23).(Сердце в Библли означает «волю», а не чувство. Гебраизм практичен, а не сентиментален.)



  1. Средневековый христианский синтез

Христианская добродетель фундаментально ни чем не отличается от еврейской добродетели, потому что не только евреи и христиане, но почти все люди знают разницу между добром и злом(религии отличаются в богословии, в этической части между ними практически нет различий) и еще потому что евреи и христиане верят в одного и того же Бога, автора морального закона.
Но христианство, в отличии от иудаизма — прозилетическая религия. Оно отправляло миссионеров в Греко-Римский мир, чтобы обратить его, и «то», что подлежало обращению включало в себя в том числе и греческое представлении о добродетели.

У христианами с самого начала существовало три различных отношения к языческому миру и к языческому понимаю добродетели в частности:(1) некритический синтез, (2) критический синтез, и (3) чистая критика и противопостовление. Различные христианские мыслители принимали либо (1) все, (2) некоторые или (3) никакие Греческие идеалы добродетели. Величайшие христианские мыслители, такие как блаженный Августин и Фома Аквинский, шли вторым путем, подвергаясь критике с обоих сторон, вплоть до настоящего времени. Модернисты считали их фундаменталистами, а фундаменталисты считали их модернистами.

Возможно, синтез - не подходящее слово, для великой традиции, которая разрабатывалась в течении тысячелетия Средних веков. Скорее, это было глубокое христианское осмысление греческой философии и морали. Это не было подобно зайцу, прилипнувшему к морковке, но зайцу, евшему и переваривающему морковку.



6 и 7. Ренессанс и Реформация

Две силы, разделившие пряди каната, которые Средние века сдерживали вместе. Мы больше не живем в средние века, в первую очередь из-за Ренессанса и Реформации.

Ренессанс пытался вернуться к Греко-Римскому классицизму и гуманизму, без средневековых добавок схоластической философии и теологии. Реформация пыталась вернуться к более простому, до-средневековому христианству Нового Завета, христианству, без добавок в виде греческого рационализма, римского легализма и институционализма, которые, по мыслям реформаторов, развратили Католичесую Церковь. Сегодня, с высоты наших лет, мы называем Ренессанс и Реформацию прогрессивными движениями, потому что они вывели нас из средневековья и привели к современному миру. Однако мыслители тех времен считали себя частью ностальгических или возвратных движений, чистых движений: Ренессанс возвращался к Эллинизму, Реформация к Гебраизму.

Это деление до сих пор с нами. Гебраизм и Элленизм, сердце и голова, воля и разум, до сих пор разделены. Неудачная попытка Ницше найти общий центр у этих двух сил(которые он называл «Дионисическими» и «Аполлоническими», в честь греческих богов земли и неба, света и тьмы, растительности и солнца), привела его к сумасшествию. По дороге к безумию, блеск был сброшен, как искра с разрушительного огня. Все это верно как для нашей цивилизации в целом, таки и для Ницше в частности. Я не прославляю безумца, но Ницше был пророком и зеркалом безумия нашей цивилизации, и мы можем многому у него научиться.



  1. Просвещение

Сам термин просвещение таит в себе иронию; духовно, век просвещения был самым темным в истории. Сциентизм и рационализм заменили веру; сердце человеческое сузилось и застыло в подчинении своим собственным богам, изобретениям своиз собственных рук. Г.К. Честертон был абсолютно прав, когда говорил о трех эрах в нашей истории античной, средневековой и современной(до-Христианской, Христианской и пост-Христинской), суммируя все её развитие в трех предложениях: «Язычество было самой большой вещью в мире; Христианство еще больше; а все, что появлялось после - было сравнительно мало».

Рационализм просвещения как бы срезал всю верхушку греческих идеалов, оставив только дно; отрезал мудрость, оставил логику, превратил разум в рассуждение. С этим новым, хорошо отлаженным, инструментом, можно было завоевать мир. Научный метод стал инструментом для нового summum bonnum(наивысшего блага), нового смысла жизни: «завоевания природы человеком». Александер Поуп подытожил веру Просвещения в двух строках:

«Темнотой был мир окутан – Бог сказал: Да будет Ньютон!»



  1. Романтизм

Романтизм девятнадцатого века и его философское дитя, Экзистенционализм, был реакцией на Просвещенческий рационализм, восстанием сердца против головы. Но как Просвещенческая голова была подрезана и секуляризированна, так и Романтическое сердце было подрезанно и секуляризированно. Оно было чувстсвом вместо воли, и старалось соотноситься с природой, а не с Богом.



10. Современность

Куда мы теперь идем? Почти все соглашаются с тем, что мы находимся в конце эпохи, возможно, на грани нового осевого периода. Мы оставили позади Новое время так же, как и оставили позади Античность. Мы «Постмодерн». Но мы пока что не знаем, что это означает.

Существуют лишь два выхода из нашего уникального эксперимента — жизни, без набора объективных ценностей — вовращение или разрушение. С того момента, как сани начинают свой путь по скользкому склону, двигаясь прямо к бездне, они могут либо затормозить, либо разбиться; и никакая реторика о «прогрессе» не сможет предупредить об этом. Если мы умрем, крики «прогресс», также не воскресят нас к жизни.

Однако наш диагноз дает нам возможность надежды. Мы пришли из места, близкого к дому; следовательно, существует возможность вернуться. Наша болезнь не полностью наследственная. Конечно же, в нас есть гораздо глубокая наследственная болезнь. Она называется «Первородный грех», и для неё необходимо лекарство, гораздо более глубокое, чем философия, которое было нам предоставленно, и которое вместе с тем является «самым глубоким рассказом, когда либо сказанным».

Но здесь, на природном уровне, тоже есть лекарство, есть надежда, дом, чтобы вернуться. Это наша собственная человеческая природа. Четыре кардинальные добродетели[2] — являются сердцем естественной нравственности, и они неикоренимо присутствуют в нашей глубинной природе. Эта природа слаба и поврежденна грехом, но она не уничтожена. Природная добродетель не может спасти наши души, но она может спасти нашу цивилизацию, и это не будет подвигом. Но эта природная, естесственная добродетель может спасти нас только в том случае, если мы будем знать и практиковать её.

На надестественном уровне также есть надежда, потому что на этом уровне также есть дом, из которого мы пришли и это - Рай — несмотря на то, что дорога назад возможна только с благодатью. С того момента, как мы однажды были дома, есть дом и есть нажежда, возможность вернуться — или, возможно, что-то еще лучше. Дорога в Рай это три Теологические добродетелями, которые стоят над естесством — Вера, Надежда и Любовь; и счастье или блаженство, которое исходит от них.


*Статья взята с английского сайта Питера Крайфта: Spiritual History: 101

[1]
Мэтью Арнольд(Matthew Arnold) — английский поэт и культуролог. Скорее всего имеется ввиду его труд «Hebraism and Hellenism»(«Элленизм и Гебраизм»)

[2] Благоразумие, справедливость, умеренность и мужество.